Самый умный

1 ноября на 81-м году жизни скончался Владимир Семенович Маканин, автор романов «Асан», «Испуг», «Две сестры и Кандинский», повестей «Кавказский пленный», «Ключарев и Алимушкин», «Стол, покрытый сукном и с графином посередине» и других, лауреат премий «Большая книга», «Ясная Поляна», «Русский Букер» и просто один из самых умных, ярких и талантливых современных российских прозаиков. Критик Николай Александров рассуждает о пути Владимира Маканина в отечественной словесности.

Маканин вошел в литературу на излете хрущевской оттепели, во время «Нового мира» Твардовского и публикаций Солженицына. Затем были брежневское безвременье, перестройка, 1990-е, нулевые. Время как будто обтекало его, если иметь в виду его писательскую судьбу.

Он оставался отдельным, отстраненным. Его очень долго не издавали журналы, но он выпускал книги своей прозы, он не симпатизировал советскому литературному официозу, но также не сливался с советским (или антисоветским) андеграундом. Он не вписывался в рамки ординарной реалистической социально-бытовой прозы, хотя следы этого тяжелого, кондового литературного канона, до сих пор царящего в российской словесности, чувствуются в его произведениях советского времени.

И все же: и «Ключарев и Алимушкин», и «Гражданин убегающий», и «Где сходилось небо с холмами», и «Река с быстрым течением», и «Человек свиты» — произведения, с которыми у многих до сих пор в первую очередь связывается имя Маканина, несут в себе какую-то темную, угловатую энергию отчуждения от привычного мира советской художественной литературы. Эта энергия, эта шероховатая странность сохранилась у Маканина и впоследствии.

В наибольшей степени, наверное, маканинская странность или отшельничество воплотились в «Андеграунде» — этом памятнике даже не эпохе, а эпохам, в этом своего рода profession de foi Маканина, в этом столпе и утверждении асоциальности, манифесте писателя, исповедующего свое писательство принципиальным неписанием, отказом от участия не только в «литературном процессе», но в литературе как таковой. Маканин отчетливо понимал масштаб претензий, поэтому и поставил в названии рядом с «андеграундом» почти вызывающее «герой нашего времени». Забавно: герой, отказывающийся от геройства, даже от фамилии — просто Петрович, бомж, сторож чужих квартир…

Но ведь и экранизированный и ныне абсолютно непредставимый из-за гомосексуальной тематики «Кавказский пленный», и военно-коммерческий «Асан», знаково получивший антипремию Нацбеста в 2008 году, и «Испуг» с его геронтологическими страстями и пугающей экспрессией несут на себе отчетливые следы этой маканинской непокорной тяжести.

Маканин — писатель мысли и метафоры. Развернутая метафора заменяла ему сюжет. Так, например, ползущий, продирающийся сквозь землю человек дает основу «Лаза», а зэковский, скажем так, праздник осквернения в честь наступившей воли — «Букву А».

Маканин не рассказывает историю, он подтверждает метафору рассуждением и утяжеляет мысль назойливым анафорическим синтаксисом. Он намеренно надламывает плавный ход повествования постоянными возвращениями, повторами, каким-то почти маниакальным раскапыванием, просеиванием уже высказанного, изображенного. Кажется, ему была тесна устоявшаяся художественная форма, то есть собственно fiction — выдумывание. И он пытался вырваться из нее, публикуя такие странные, вызывавшие недоумение тексты, как «Квази» или «Стол, покрытый зеленым сукном с графином посередине».

Он не успел или не захотел уйти в ту область, где он был по-настоящему силен и где мог развернуться: в прозу не картин, а мыслей, в философско-публицистическую свободу. Но он был и остался одним из самых умных российских писателей.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5
Оцени первым.
Советуем прочитать!
Надо хорошенько расслабиться Для россиян Первое мая давно превратилось из Дня международной солидарности трудящихся во всенародно любимый выходной....
Новая медицинская реформа на Украине Минздрав Украины смог, несмотря на сопротивление общественности и собственно медиков, протащить в октябре законопроект о медицинской реформе....